Дж.Р.Р.Толкиен. Братство кольца (пер.Муравьев, Кистяковский)

 
 
 --------------------------------------------------------------------------
 J.R.R. Tolkien "THE FELLOWSHIP OF THE RING"
 Властелин колец #1
 Перевод с английского В. Муравьева
 Перевод: В. С. Муравьев: эпиграф, пролог, книга 1
 А. А. Кистяковский: книга 2, все стихотворные тексты
 OCR Гуцев В.Н.
 --------------------------------------------------------------------------
 
 
 
 Три Кольца - для царственных эльфов
 в небесных шатрах,
 Семь - для властителей гномов,
 гранильщиков в каменном лоне,
 Девять - для Девятерых, облеченных
 в могильный прах,
 Одно наденет Владыка на черном троне,
 В стране по имени Мордор,
 где распростерся мрак.
 Одно Кольцо покорит их, одно соберет их,
 Одно их притянет и в черную цепь скует их
 В стране по имени Мордор,
 где распростерся мрак.
 

ПРОЛОГ

1. О ХОББИТАХ

 
 
 Рассказ у нас пойдет в особенности о хоббитах, и любознательный
читатель многое узнает об их нравах и кое-что  из их истории. Самых
любознательных отсылаем к повести под названием "Хоббит", где пересказаны
начальные главы Алой Книги Западных Пределов, которые написал Бильбо
Торбинс, впервые прославивший свой народец в большом мире. Главы эти носят
общий подзаголовок "Туда и обратно", потому что повествуют о странствии
Бильбо на восток и возвращении домой. Как раз по милости Бильбо хоббиты и
угодили в самую лавину грозных событий, о которых нам предстоит поведать.
 Многие, однако, и вообще про хоббитов ничего не знают, а хотели бы
знать - но не у всех же есть под рукой книга "Хоббит". Вот и прочтите, если
угодно, начальные сведения о хоббитах, а заодно и краткий пересказ
приключений Бильбо.
 Хоббиты - неприметный, но очень древний народец; раньше их было куда
больше, чем нынче: они любят тишину и покой, тучную пашню и цветущие луга, а
сейчас в мире стало что-то очень шумно и довольно тесно. Умелые и
сноровистые, хоббиты, однако, терпеть не могли - не могут и поныне -
устройств сложнее кузнечных мехов, водяной мельницы и прялки.
 Издревле сторонились они людей - на их языке Громадин, - а теперь даже
и на глаза им не показываются. Слух у них завидный, глаз острый; они,
правда, толстоваты и не любят спешки, но в случае чего проворства и ловкости
им не занимать. Хоббиты привыкли исчезать мгновенно и бесшумно при виде
незваной Громадины, да так наловчились, что людям это стало казаться
волшебством. А хоббиты ни о каком волшебстве и понятия не имели: отроду
мастера прятаться, они - чуть что - скрывались из глаз, на удивление своим
большим и неуклюжим соседям.
 Они ведь маленькие, в полчеловека ростом, меньше даже гномов - пониже и
не такие крепкие да кряжистые. Сейчас-то и трехфутовый хоббит - редкость, а
раньше, говорят, все они были не очень уж малорослые. Согласно Алой Книге,
Бандобрас Крол (Быкобор), сын Изенгрима Второго, был ростом четыре фута пять
дюймов и сиживал верхом на лошади. Во всей хоббитской истории с ним могут
сравниться лишь два достопамятных мужа древности; об их-то похождениях и
повествуется в нашей хронике.
 Во дни мира и благоденствия хоббиты жили как жилось - а жилось весело.
Одевались пестро, все больше в желтое и зеленое, башмаков не носили: твердые
их ступни обрастали густой курчавой шерсткой, обычно темно-русой, как волосы
на голове. Так что сапожное ремесло было у них не в почете, зато процветали
другие ремесла, и длинные искусные пальцы хоббитов мастерили очень полезные,
а главное  - превосходные вещи. Лица их красотою не отличались, скорее
добродушием - щекастые, ясноглазые, румяные, рот чуть не до ушей, всегда
готовый смеяться, есть и пить. Смеялись до упаду, пили и ели всласть, шутки
были незатейливые, еда по шесть раз на день (было бы что есть). Радушные
хоббиты очень любили принимать гостей и получать подарки - и сами в долгу не
оставались.
 Вероятно, хоббиты - наши прямые сородичи, не в пример ближе эльфов, да
и гномов. Исстари говорили они на человеческом наречии, по-своему
перекроенном, и во многом походили на людей. Но что у нас с ними за родство
- теперь уж не выяснить. Хоббиты - порождение незапамятных дней
Предначальной Эпохи. Одни эльфы хранят еще письменные предания тех канувших
в прошлое древних времен, да и то лишь о себе - про людей там мало, а про
хоббитов и вовсе не вспоминается. Так, никем не замеченные, хоббиты жили
себе в Средиземье долгие века. В мире ведь полным-полно всякой чудной твари,
и кому было какое дело до этих малюток? Но при жизни Бильбо и наследника его
Фродо они вдруг, сами того ничуть не желая, стали всем важны и всем
известны, и о них заговорили на Советах Мудрецов и Властителей.
 Третья эпоха Средиземья давно минула, и мир сейчас уж совсем не тот, но
хоббиты живут там же, где жили тогда: на северо-западе Старого Света, к
востоку от Моря. А откуда они взялись и где жили изначально - этого никто не
знал уже и во времена Бильбо. Ученость была у них не в почете (разве что
родословие), но в старинных семействах по-прежнему водился обычай не только
читать свои хоббитские книги, но и разузнавать о прежних временах и дальних
странах у эльфов, гномов и людей. Собственные их летописи начинались с
заселения Хоббитании, и даже самые старые хоббитские были восходят к Дням
Странствий, не ранее того. Однако же и по этим преданиям, и по некоторым
словечкам и обычаям понятно, что хоббиты, подобно другим народам, пришли
когда-то с востока.
 Древнейшие были их хранят смутный отблеск тех дней, когда они обитали в
равнинных верховьях Андуина, между закраинами Великой Пущи и Мглистыми
горами. Но почему они вдруг пустились в трудное и опасное кочевье по горам и
перебрались в Эриадор - теперь уж не понять. Упоминалось там у них, правда,
что, мол, и людей кругом развелось многовато и что на Пущу надвинулась
какая-то тень и омраченная Пуща даже и называться стала по-новому -
Лихолесье.
 Еще до кочевья через горы насчитывалось три породы хоббитов: лапитупы,
струсы и беляки. Лапитупы были посмуглее и помельче, бород не имели,
башмаков не носили; у них были цепкие руки и хваткие ноги, и жили они
преимущественно в горах, на горных склонах. Струсы были крепенькие,
коренастенькие, большерукие и большеногие; селились они на равнинах и в
поречье. А беляки - светлокожие и русоволосые, выше и стройнее прочих; им по
душе была зелень лесов.
 Лапитупы в старину водили дружбу с гномами и долго прожили в
предгорьях. На запад они стронулись рано и блуждали по Эриадору близ горы
Заверть, еще когда их сородичи и не думали покидать свое Глухоманье. Они
были самые нормальные, самые правильные хоббиты, и они дольше всех сохранили
обычай предков - рыть норы и подземные ходы.
 Струсы давным-давно жили по берегам Великой Реки Андуин и там привыкли
к людям. На запад они потянулись за лапитупами, однако же свернули к югу
вдоль реки Бесноватой; многие из них расселились от переправы Тарбад до
Сирых Равнин; потом они опять немного подались на север.
 Беляки - порода северная и самая малочисленная. Они, не в пример прочим
хоббитам, сблизились с эльфами: сказки и песни им были милее, нежели
ремесла, а охота любезнее земледелия. Они пересекли горы севернее Раздела и
спустились по левому берегу реки Буйной. В Эриадоре они вскоре смешались с
новооседлыми хоббитами иных пород и, будучи по натуре смелее и
предприимчивее прочих, то и дело волею судеб оказывались вожаками и
старейшинами струсов и лапитупов. Даже во времена Бильбо беляцкая порода
очень еще чувствовалась в главнейших семействах вроде Кролов и Правителей
Забрендии.
 Между Мглистыми и Лунными горами хоббитам встретились и эльфы, и люди.
В ту пору еще жили здесь дунаданцы, царственные потомки тех, кто приплыл по
морю с Заокраинного Запада, но их становилось все меньше, и Северное
Княжество постепенно обращалось в руины. Пришельцев-хоббитов не обижали,
места хватало, и они быстро обжились на новых землях. Ко времени Бильбо от
первых хоббитских селений большей частью и следа не осталось, однако
важнейшее из них все-таки сохранилось; хоббиты попрежнему жили в Пригорье и
окрестном лесу Четбор, милях в сорока к востоку от Хоббитании.
 В те же далекие времена они, должно быть, освоили и письменность - на
манер дунаданцев, которые когда-то давным-давно переняли ее у эльфов. Скоро
они перезабыли прежние наречия и стали говорить на всеобщем языке,
распространившемся повсюду - от Арнора до Гондора и на всем морском
побережье, от Золотистого Взморья до Голубых гор. Впрочем, кое-какие свои
древние слова хоббиты все же сохранили: названия месяцев, дней недели и,
разумеется, очень многие имена собственные.
 Тут легенды наконец сменяет история, а несчетные века - отсчет лет. Ибо
в тысяча шестьсот первом году Третьей эпохи братья-беляки Марчо и Бланка
покинули Пригорье и, получив на то дозволение от великого князя в Форпосте
[Согласно летописям Гондора, это был Аргелеб Второй, двадцатый князь
северной династии, которая завершилась через триста лет княжением Арведуи],
пересекли бурную реку Барандуин во главе целого полчища хоббитов. Они прошли
по Большому Каменному мосту, выстроенному в лучшие времена Северного
Княжества, и распространились по заречным землям до Западного взгорья.
Требовалось от них всего-навсего, чтобы они чинили Большой мост, содержали в
порядке остальные мосты и дороги, препровождали княжеских гонцов и
признавали князя своим верховным владыкой.
 Отсюда и берет начало Летосчисление Хоббитании (Л. X.), ибо год
перехода через Брендидуим (так изменили хоббиты название реки) стал для
Хоббитании Годом Первым, рубежом дальнейшего отсчета [Таким образом, год
Третьей эпохи в исчислениях эльфов и людей узнается путем прибавления 1600 к
хоббитской дате. - Примеч. авт.]. Западные хоббиты сразу же полюбили свой
новообретенный край, за его пределами не появлялись и вскоре снова исчезли
из истории людей и эльфов. Они хоть и считались княжескими подданными, но
делами их вершили свои вожаки, а в чужие дела они носа не совали. Когда
Форност ополчился на последнюю битву с ангмарским царем-колдуном, они будто
бы послали на помощь князю отряд лучников, но людские хроники этого не
подтверждают. В этой войне Северное Княжество сгинуло; с той поры хоббиты
стали считать себя полновластными хозяевами дарованной им земли и выбрали из
числа вожаков своего Хоббитана, как бы наместника бывшего князя. Добрую
тысячу лет войны обходили их стороной, и, пережив поветрие Черной Смерти в
37 г. (Л. X.), они плодились и множились, пока их не постигла Долгая Зима, а
за нею страшный голод. Многие тысячи погибли голодной смертью, но уже и Дни
Нужды (1158-1160) ко времени нашего рассказа канули в далекое прошлое, и
хоббиты снова привыкли к изобилию. Край их был богатый и щедрый, и хотя
достался им заброшенным, но прежде земля возделывалась на славу, и хозяйский
взор князя некогда радовали угодья и нивы, сады и виноградники.
 С востока на запад, от Западного взгорья до Брендидуимского моста,
земли их простирались на сорок лиг и на пятьдесят - от северных топей до
южных болот. Все это стало называться Хоббитанией; в этом уютном закоулке
хоббиты наладили жизнь по-своему, не обращая внимания на всякие безобразия
за рубежами их земель, и привыкли считать, что покой и довольство -
обыденная судьба обитателей Средиземья, а иначе и быть не должно. Они забыли
или предали забвению то немногое, что знали о ратных трудах Стражей - давних
радетелей мира на северо-западе. Хоббиты состояли под их защитой и перестали
думать об этом.
 Чего в хоббитах не было, так это воинственности, и между собой они не
враждовали никогда. В свое время им, конечно, пришлось, как водится в нашем
мире, постоять за себя, но при Бильбо это уже было незапамятное прошлое.
Отошла в область преданий и единственная битва в пределах Хоббитании: в
Зеленополье в 1147 г. (Л. X.), когда Брандобрас Крол наголову разгромил
вторгнувшихся орков. Климат и тот смягчился: былые зимние нашествия волков с
севера стали бабушкиными сказками. Так что если в Хоббитании и можно было
найти какое-нибудь оружие, то разве что по стенам, над каминами или среди
хлама, пылившегося в музее города Землеройска. Музей этот назывался Мусомный
Амбар, ибо всякая вещь, которую девать было некуда, а выбросить жалко,
называлась у хоббитов мусомом. Такого мусома в жилищах у них накапливалось
изрядно, и многие подарки, переходившие из рук в руки, были того же
свойства.
 Однако сытая и спокойная жизнь почему-то вовсе не изнежила этих
малюток. Припугнуть, а тем более пришибить хоббита было совсем не просто;
может статься, они потому так и любили блага земные, что умели спокойно
обходиться без них, переносили беды, лишения, напасти и непогодь куда
тверже, чем можно было подумать, глядя на их упитанные животики и круглые
физиономии. Непривычные к драке, не признававшие охоты, они вовсе не
терялись перед опасностью и не совсем отвыкли от оружия. Зоркий глаз и
твердая рука делали их меткими лучниками. Если уж хоббит нагибался за
камнем, то всякий зверь знал, что надо удирать без оглядки.
 По преданию, когда-то все хоббиты рыли себе норы; они и сейчас считают,
что под землей уютнее всего, но со временем им пришлось привыкать и к иным
жилищам. По правде сказать, во дни Бильбо по старинке жили только самые
богатые и самые бедные хоббиты. Бедняки ютились в грубых землянках, сущих
норах, без окон или с одним окошком; а тем, кто позажиточнее, из уважения к
древнему обычаю строили себе подземные хоромы. Не всякое место годилось для
рытья широких и разветвленных ходов (именовавшихся смиалами); и в низинах
хоббиты, размножившись, начали строить наземные дома. Даже в холмистых
областях и старых поселках, таких, как Норгорд или Кроли, да и в главном
городе Хоббитании, в Землеройске на Светлом нагорье, выросли деревянные,
кирпичные и каменные строения. Особенно они были сподручны мельникам,
кузнецам, канатчикам, тележникам и вообще мастеровым; ведь, даже еще живучи
в норах, хоббиты с древних пор строили сараи и мастерские.
 Говорят, будто обычай строить фермы и амбары завели в Болотищах у
Брендидуима. Тамошние хоббиты, жители Восточного удела, были крупные и
большеногие и в сырую погоду носили томские башмаки. Но они, известное дело,
происходили от струсов: недаром у них почти у всех обрастали волосом
подбородки. Ни у лапитупов, ни у беляков никакой бороды не росло.
Действительно, на Болотище и на Заячьи Холмы к востоку от Брендидуима
хоббиты явились особняком, большей частью с юга: у них остались диковинные
имена, и слова они роняли такие, каких в Хоббитании никогда не слыхивали.
 Вполне вероятно, что строить хоббиты научились у дунаданцев, как
научились многому другому. Но могли научиться и прямо у эльфов, у первых
наставников людей. Ведь даже Вышние эльфы тогда еще не покинули Средиземье и
жили в то время на западе, близ Серебристой Гавани, да и не только там, но
совсем неподалеку от Хоббитании. С незапамятного века виднелись на
Подбашенных горах за пограничными западными топями  три эльфийские башни.
Далеко окрест сияли они в лунном свете. Самая высокая была дальше всех: она
одиноко высилась на зеленом кургане. Хоббиты из Западного удела говорили,
будто с вершины этой башни видно Море; но, насколько известно, на вершине
башни ни один хоббит не бывал. Вообще редкие хоббиты видели Море, мало кто
из них по Морю плавал и уж совсем никто об этом не рассказывал. Море морем,
а даже речонки и лодочки были хоббитам очень подозрительны, и тем более тем
из них, кто почему-либо умел плавать. Все реже и реже хоббиты заговаривали с
эльфами и стали их побаиваться, а заодно и тех, кто с ними якшался. И Море
сделалось для них страшным словом, напоминающим о смерти, и они отвратили
взгляды от западных холмов.
 У кого бы они строить ни научились, у эльфов или у людей, но строили
хоббиты по-своему. Башен им не требовалось. А требовались длинные, низкие и
уютные строения. Самые старинные из них походили на выползшие из-под земли
смиалы, крытые сеном, соломой или торфяными пластами; стены их немного
пучились. Правда, так строили в Хоббитании только поначалу, а с тех пор все
изменилось и усовершенствовалось, отчасти благодаря гномам, отчасти
собственными стараниями. Главной особенностью хоббитских строений остались
круглые окна и даже круглые двери.
 Дома и норы в Хоббитании рассчитывались на большую ногу, и обитали там
большие семьи. (Бильбо и Фродо Торбинсы - холостяки - составляли исключение,
как и во многом другом, например, в своих эльфийских пристрастиях.) Иногда,
подобно Кролам из Преогромных Смиалов или Брендизайкам из
Хоромин-у-Брендидуима, многие поколения родственников жили - не сказать,
чтобы мирно - в дедовских норах, то бишь наземных особняках. Кстати, хоббиты
- народ чрезвычайно семейственный, и уж с родством они считались крайне
старательно. Они вырисовывали длинные ветвистые родословные древа. С
Хоббитами важнее всего понять, кто кому родня и кто кому какая родня. Однако
же в нашей книге было бы совершенно невозможно изобразить родословное древо,
даже обозначив на нем только самых главных членов самых главных семейств -
тут никакой книги не хватит. Генеалогические древа в конце Алой Книги
Западных Пределов - сама по себе книга, и в нее никогда не заглядывал никто,
кроме хоббитов. А хоббитам, если они верны себе, только это и требуется: им
надо, чтобы в книгах было то, что они и так уже знают, и чтобы изложено это
было просто и ясно, без всякой путаницы.
 
 

2. О ТРУБОЧНОМ ЗЕЛЬЕ

 
 
 Вот что надо бы еще упомянуть насчет хоббитов: исстари был у них
диковинный обычай - они всасывали или вдыхали через глиняные или деревянные
трубки дым тлеющих листьев травы, называемой ими "трубочное зелье", или
"травка", по-видимому, разновидности Nicotina. Великой тайной окутано
происхождение этого странного обычая, или "искусства", как именуют его
хоббиты. Все, что удалось по этому поводу обнаружить с древних времен, свел
воедино Мериадок Брендизайк (позднее Правитель Забрендии), и ввиду того, что
он, а также и табак из Южного удела играют некоторую роль в нашей повести,
придется процитировать его введение к "Травнику Хоббитании".
 "Это, - пишет он, - единственное искусство, которое мы твердо и по
совести можем считать нашим  собственным изобретением. Неизвестно, когда
хоббиты начали курить, во всех наших легендах и семейных историях это само
собой разумеется, многие века народ Хоббитании курил различные травы,
смрадные и благоуханные. Однако все летописи сходятся в том, что Тобольд
Громобой из Длиннохвостья в Южном уделе первым вырастил настоящее трубочное
зелье в своем огороде во дни Изенгрима Второго, год примерно 1070-й согласно
Летосчислению Хоббитании (Л. X.). Лучшее наше зелье по-прежнему там и
растет, в особенности же сорта, ныне известные под названием "Длиннохвостая
травка", "Старый Тоби" и "Южная звезда".
 Каким образом Старый Тоби разнюхал это растение - неизвестно; сам он на
смертном одре ни в чем не признался. По части трав он был знаток, но отнюдь
не путешественник. По слухам, в юности он часто бывал в Пригорье, но далее
Пригорья, как это в точности выяснено, никуда не отлучался. Весьма вероятно,
что именно в Пригорье он растение и отыскал: там, кстати говоря, оно и
поныне произрастает на южных склонах. Хоббиты-пригоряне утверждают, будто им
впервые пришло в голову курить трубочное зелье. Они, разумеется, во всем
стремятся опередить жителей Хоббитании, которых называют "колонистами"; но в
данном случае, полагаю, они не совсем не правы. Искусство курения подлинного
зелья, несомненно, берет свое начало в Пригорье: оттуда оно распространилось
среди гномов и других мимоходцев - Следопытов, Магов и им подобных бродяг,
которые и сейчас сходятся на этом древнейшем дорожном перекрестке. Таким
образом, следует признать первоисточником и центром распространения
вышеупомянутого искусства старинный пригорянский трактир "Гарцующий пони",
который с незапамятных лет содержит семья Наркисс.
 И тем не менее наблюдения, произведенные мною во время моих
неоднократных путешествий на юг, убедили меня, что зелье, подлежащее
курению, произрастает не только в нашей части света, но также и в низовьях
Андуина, куда его, очевидно, завезли морским путем люди Западного Края. Ныне
оно изобилует в землях Гондора и растет там не в пример пышнее, нежели на
севере, где отнюдь не является дикорастущим, но требует тепла и ухода,
подобно как в Длиннохвостье. Гондорцы называют его "сладкий табак" и ценят
лишь за благоухание цветов. Оттуда по Неторному Пути его могли занести в
наши места на протяжении долгих столетий между княжением Элендила и
нынешними днями. Но гондорские дунаданцы и те признают, что хоббиты первыми
надумали курить эту траву. Даже маги до этого не додумались. Правда, в
минувшие дни знавал я одного мага, который был не чужд нашему искусству и
преуспел в нем, как и во всем, за что брался".
 
 

3. О БЛАГОУСТРОЙСТВЕ ХОББИТАНИИ

 
 
 Хоббитания делилась на четыре удела: Северный, Южный, Восточный и
Западный, а уделы - на округа, именовавшиеся в честь самых древних и
почтенных местных родов, хотя потомки этих родов обитали порой совсем в
другой части Хоббитании. Почти все Кролы по-прежнему жили в Укролье; но с
Торбинсами и Булкинсами, например, дело обстояло иначе. Помимо уделов,
имелись еще Восточные и Западные Выселки: Восточные - это Заячьи Холмы, а
Западные были прирезаны к Хоббитании в 1164 году (Л. X.).
 В ту давнюю пору, о которой мы ведем речь, в Хоббитании почти что и не
было никакого "правительства". Каждый род сам, как умел, разбирался со
своими делами - большей частью насчет того, как вырастить получше урожай и
как вкуснее прокормиться. А в остальном хоббиты были более или менее
покладистые, вовсе не жадные; привычно довольные своим, на чужое они не
зарились - так что земли, фермы, мастерские и заведения хозяев не меняли, а
мирно переходили по наследству.
 Издревле помнилось, конечно, что был когда-то великий князь в Форносте,
или, как переиначили хоббиты, в Северне, где-то там, к северу от Хоббитании.
Но князя-то уже не было чуть не тысячу лет, и даже развалины княжьего
Северна заросли травой. Однако же хоббиты по-прежнему говорили про диких
зверей и про нечисть вроде троллей, что им и князь не указ, какой с них
спрос. От стародавнего князя они вели все свои законы и порядки и блюли их
истово и по доброй воле, потому что законы - они и есть самые правильные
Правила, и тебе древние, и справедливые.
 Древнейшим родом испокон веков были у них Кролы: титул Хоббитана
перешел к ним (от Побегайков) много сот лет назад, и с тех пор его неизменно
носил старейшина Крол. Хоббитан главенствовал на всеобщих сходках,
предводительствовал дружиной и ополчением, но и дружина и ополчение потребны
были лишь в случае опасности, а случаев таких давным-давно не бывало, и
титул Хоббитана стал всего лишь знаком почтения. Род Кролов, и то сказать,
был в большом почете как весьма многочисленный и чрезвычайно богатый; в
каждом поколении рождались Кролы особого склада и очень уж не робкого
десятка. Подобные их свойства терпеть терпели (все ж таки богачи), но не
одобряли. Однако старейшину рода по-заведенному называли по всей Хоббитании
Наш Крол, а если нужно было, то и добавляли к его имени порядковый номер:
скажем, Изенгрим Второй.
 На деле же единственной властью был городской голова Землеройска (а
заодно и всей Хоббитании), которого переизбирали раз в семь лет во время
Вольной Ярмарки на Светлом нагорье, в те три или четыре летних дня, которые
у хоббитов делили год надвое и назывались "прилипки". Голова обязан был
главным образом возглавлять большие пиршества по случаю хоббитанских
праздников, довольно-таки частых. Но вдобавок он исправлял обязанности
Начальника Почтовых Дел и Старшины Ширрифов, так что. его заботам
препоручалась Доставка посланий, а также Управа благочиния. Никаких других
услуг в Хоббитании не имелось, и с посланиями забот было куда больше, чем с
благочинием. Отнюдь не каждый хоббит знал грамоту, но уж если знал, то писал
всем своим друзьям (и избранной родне) - всем, кого за дальностью проживания
нельзя было навестить, гуляючи после обеда.
 Ширрифами хоббиты называли свою стражу - вернее сказать, тех, кто им
таковую заменял. Формы они, конечно, не носили (ничего подобного и в помине
не было), только втыкали перо в шапку и были скорее сторожами, чем
стражниками, - следили не за народом, а за зверьем. Всего их было
двенадцать, по три в каждом уделе, и занимались они там удельными делами.
Кроме них, был еще непостоянный числом отряд, которому поручалось
"обхаживать границы", чтоб никакие чужаки, будь то Громадины или мелюзга, не
натворили в Хоббитании безобразий.
 В те времена, когда начинается наша повесть, от пролаз, как назывались
непрошеные гости, прямо-таки отбою не стало. Четыре удела Хоббитании
обменивались известиями и слухами о невиданных зверях и непонятных чужаках,
которые рыскали возле границ, частенько нарушая их: это был первый признак,
что жизнь идет не совсем так, как надо, как было всегда, - ведь об ином,
давно забытом, глухо напоминали только самые старинные сказания. Тогда еще
никто не понимал, в чем дело, даже сам Бильбо. Шестьдесят лет минуло с тех
пор, как он пустился в свое памятное путешествие; он был стар, даже по
хоббитскому счету, хотя у них, в общем, было принято доживать до ста лет; но
богатства, привезенные им, судя по всему, не истощились. Много или мало
осталось у него сокровищ - этого он никому не открывал, даже любимому
племяннику Фродо. И ни о каком кольце тоже речи не было.
 
 

4. О ТОМ, КАК НАШЛОСЬ КОЛЬЦО

 
 
 Как рассказано в книге "Хоббит", однажды к Бильбо явился великий маг
Гэндальф Серый, а с ним тринадцать гномов: царь-изгнанник Торин Дубощит и
двенадцать его сотоварищей. Апрельским утром 1341 года от заселения
Хоббитании Бильбо, сам себе на удивление, вдруг отправился далеко на восток
возвращать гномам несметные сокровища, скопленные за много столетий в
Подгорном Царстве. Им сопутствовал успех: от дракона, который стерег клад,
удалось избавиться. Решила дело Битва Пяти Воинств, в которой погиб Торин и
совершено было много ратных подвигов; однако долгая летопись Третьей эпохи
упомянула бы об этом в одной, от силы в двух строках, когда б не одно вроде
бы случайное происшествие по дороге.
 Во Мглистых горах, по пути к Глухоманью, на путников напали орки;
Бильбо отстал от своих и потерялся в черном лабиринте копей. Пробираясь
ползком и ощупью, он нашарил какое-то кольцо и не долго думая положил его
себе в карман просто как случайную находку.
 В тщетных поисках выхода он забрел в самую глубь горы, к холодному
озеру, посреди которого на каменном островке жил Горлум, мерзкое существо с
белесыми мерцающими глазами. Он плавал на плоскодонке, загребая широкими
плоскими ступнями, ловил слепую рыбу длинными когтистыми пальцами и пожирал
ее сырьем. Он ел всякую живность, даже орков, если удавалось поймать и
задушить кого-нибудь без особой возни. У него было тайное сокровище,
доставшееся ему давным-давно, когда он еще жил наверху, на белом свете:
волшебное золотое кольцо. Если его надеть, становишься невидимкой. Только
его он и любил, называл "прелестью" и разговаривал с ним, даже когда не брал
с собою. Обычно не брал: он его хранил в укромном месте на островке и
надевал, только если шел охотиться на орков.
 Будь кольцо при нем, он бы, наверно, сразу кинулся на Бильбо, но кольца
при нем не было, а хоббит держал в руке эльфийский кинжал, служивший ему
мечом. И чтобы оттянуть время, Горлум предложил Бильбо сыграть в загадки:
если тот какую-нибудь не отгадает, то Горлум убьет его и съест, а если не
отгадает Горлум, то он выведет Бильбо наружу.
 Бильбо согласился: смертельный риск был все же лучше безнадежных
блужданий, и они загадали друг другу немало загадок. Наконец Бильбо выиграл,
хотя выручила его не смекалка, а опять-таки случайность: он запнулся,
подбирая загадку потруднее, зачем-то полез рукой в карман, нащупал
подобранное и забытое кольцо и растерянно вскрикнул: "Что там у меня в
кармане?". И Горлум не отгадал - с трех попыток.
 Существуют разногласия насчет того, можно ли считать этот вопрос
загадкой, отвечающей строгим правилам игры; но все согласны, что раз уж
Горлум взялся отвечать, то обязан был соблюсти уговор. Этого от него и
потребовал Бильбо, несколько опасаясь, что скользкая тварь как-нибудь его
обманет, хотя такие уговоры издревле считаются священными у всех, кроме
самых отпетых злодеев. Но за века одиночества и тьмы душа Горлума стала
совсем черной, и предательство было ему нипочем. Он пронырнул темной водой
на свой островок неподалеку от берега, оставив Бильбо в недоумении. Там,
думал Горлум, лежит его кольцо. Он был голоден и зол, и ему ли, с его
"прелестью", бояться какого-то оружия?
 Но кольца на островке не было: потерялось, пропало. От истошного визга
Горлума у Бильбо мурашки поползли по спине, хотя он сначала не понимал, в
чем дело. Зато Горлум пусть поздно, но понял. "Что там у него в карманцах?"
- злобно завопил он. С бешеным зеленым огнем в глазах он поспешил назад -
убить хоббита, отобрать "прелесть". Бильбо спохватился в последний миг,
опрометью бросился от воды - и снова его спасла случайность. Удирая, он
сунул руку в карман, и кольцо оказалось у него на пальце. Горлум промчался
мимо: он торопился к выходу, чтобы устеречь "вора". Бильбо осторожно крался
за ним; из ругани и жалобного бормотанья Горлума, обращенного к "прелести",
хоббит наконец разобрался во всем, и сквозь мрак безнадежности забрезжил
просвет надежды. С волшебным кольцом он мог спастись и от орков, и от
Горлума.
 Остановились они у незаметного лаза - потайного прохода к нижним
воротам копей на восточном склоне. Здесь Горлум залег в засаде, принюхиваясь
и прислушиваясь, и Бильбо хотел было его заколоть - но верх взяла жалость. И
хотя кольцо он себе оставил - без него надеяться было не на что, - однако же
не поддался соблазну убить захваченную врасплох злосчастную тварь. В конце
концов, собравшись с духом, он перескочил через Горлума и побежал вниз по
проходу, а за ним неслись отчаянные и яростные вопли: "Вор, вор! Ворюга!
Навсегда ненавистный Торбинс!"
 Любопытно, что своим спутникам Бильбо сперва рассказал все это немного
иначе: будто бы Горлум обещал ему "подарочек", если он победит в игре; но,
отправившись на свой островок за проигранным сокровищем - волшебным кольцом,
когда-то подаренным ему на день рождения, - обнаружил, что оно исчезло.
Бильбо догадался, что это самое кольцо он и нашел; а раз он выиграл, то
имеет на него полное право. Но выбраться-то ему все равно было надо, и
поэтому, умолчав о кольце, он заставил Горлума показать ему дорогу взамен
обещанного "подарочка". Так он и записал в своих воспоминаниях и своей рукою
не изменил в них ни слова, даже после Совета у Элронда. Должно быть, в таком
виде рассказ его вошел и в подлинник Алой Книги, в некоторые списки и
выдержки из нее. В других списках, однако, приводится подлинная история
(наряду с выдуманной): она явно составлена по примечаниям Фродо или Сэммиума
- оба знали, как было на самом деле, но, видимо, исправлять рукопись старого
хоббита не захотели.
 Гэндальф же сразу не поверил рассказу Бильбо и очень заинтересовался
кольцом. Он донимал Бильбо расспросами и постепенно вытянул из него правду,
хотя они при этом чуть не поссорились, но, видно, маг полагал, что дело того
стоит. К тому же его смутило и насторожило, что хоббит вдруг принялся
выдумывать: это было на него совсем непохоже. Да и про "подарочек" сам бы он
не выдумал. Позже Бильбо признавался, что это его надоумило подслушанное
бормотанье Горлума: тот все время называл кольцо своим "подарочком на день
рождения". И это тоже показалось Гэндальфу странным и подозрительным; но вся
правда оставалась сокрытой от него еще многие годы. Что это была за правда,
узнаете из нашей повести.
 Нет нужды расписывать дальнейшие приключения Бильбо. Невидимкою
проскользнул он мимо стражи орков у ворот и догнал спутников, а потом с
помощью кольца не раз выручал своих друзей-гномов, но хранил его в тайне,
сколько было возможно. Дома он тоже кольцом не хвастался, и знали о нем лишь
Гэндальф да Фродо, а больше никто во всей Хоббитании - так, по крайней мере,
думал Бильбо. И одному Фродо он показал начатые главы рассказа о путешествии
Туда и Обратно.
 Свой меч, названный Терном, Бильбо повесил над камином; волшебную
кольчугу - дар гномов из драконова сокровища - он отдал в землеройский
Мусомный Амбар; правда, видавший виды дорожный плащ с капюшоном висел в
шкафу, а кольцо было всегда при нем - в кармане, на цепочке.
 Он вернулся домой на пятьдесят втором году жизни, 22 июня 1342 года (Л.
X.), и в Хоббитании все спокойно шло обычным чередом, пока Бильбо Торбинс не
собрался праздновать свое стоодиннадцатилетие (год 1401-й). Тут и начало
нашей повести.
 
 

* КНИГА I *

Глава I. ДОЛГОЖДАННОЕ УГОЩЕНИЕ

 
 
 
 
 Когда Бильбо Торбинс, владелец Торбы-на-Круче, объявил, что хочет пышно
отпраздновать свое наступающее стоодиннадцатилетие, весь Норгорд загудел и
заволновался.
 Бильбо слыл невероятным богачом и отчаянным сумасбродом вот уже
шестьдесят лет - с тех пор как вдруг исчез, а потом внезапно возвратился с
добычей, стократно преувеличенной россказнями. Только самые мудрые старики
сомневались в том, что вся Круча изрыта" подземными ходами, а ходы забиты
сокровищами. Мало этого, к деньгам еще и здоровье, да какое! Сколько воды
утекло, а господин Торбинс и в девяносто лет казался пятидесятилетним. Когда
ему стукнуло девяносто девять, стали говорить, что он "хорошо сохранился",
хотя вернее было бы сказать "ничуть не изменился". Многие качали головой:
это уж было чересчур, даже и несправедливо, как везет некоторым - и старость
их обходит, и деньгам переводу нет.
 - Не к добру это, - говорили они. - Ох, не к добру, и быть беде!
 Но беды покамест не было, а рука мистера Торбинса не скудела, так что
ему более или менее прощали его богатства и чудачества. С родней он был в
ладах (кроме, разумеется, Лякошель-Торбинсов), и многие хоббиты победнее да
попроще любили его и уважали. Но сам он близко ни с кем не сходился, пока не
подросли внучатые племянники.
 Старшим из них и любимцем Бильбо был рано осиротевший Фродо Торбинс,
сын его троюродного брата с отцовской стороны и двоюродной сестры - с
материнской. В девяносто девять лет Бильбо сделал его своим наследником, и
Лякошель-Торбинсы опять остались с носом. Бильбо и Фродо родились в один и
тот же день, 22 сентября. "Перебирайся-ка, сынок, жить ко мне, - сказал
однажды Бильбо, - а то с днем рождения у нас сущая морока". И Фродо
переехал. Тогда он был еще в ранних летах - так хоббиты называют буйный и
опрометчивый возраст между двадцатью двумя и тридцатью тремя годами.
 С тех пор Торбинсы весело и радушно отпраздновали одиннадцать общих
дней рождения, но на двенадцатый раз, судя по всему, готовилось что-то
невиданное и неслыханное. Бильбо исполнялось сто одиннадцать - три единицы,
- по-своему круглое и вполне почетно? число (даже легендарный Старый Крол
прожил только до ста тридцати), а Фродо тридцать три - две тройки, - тоже
случай особый: на тридцать четвертом году жизни хоббит считался
совершеннолетним. И замололи языки в Норгорде и Приречье: слухи о
предстоящем событии разнеслись по всей Хоббитании. Везде заново перемывали
кости Бильбо и пересказывали его приключения: хоббиты постарше вдруг
оказались в кругу слушателей и чинно рылись в памяти.
 Кого слушали разиня рот, так это старого Хэма Скромби, известного под
прозвищем Жихарь. Слушали его в трактирчике "Укромный уголок" на дороге в
Приречье; а говорил он веско, потому что лет сорок, не меньше, садовничал в
Торбе-на-Круче, да еще до того пособлял там же старому Норну. Теперь он и
сам состарился, стал тяжел на подъем, и работу за него почти всю справлял
его младшенький, Сэм Скромби. Оба они были в лучших отношениях с Бильбо и
Фродо. И жили опять же на Круче, в третьем доме Исторбинки, чуть пониже
усадьбы.
 - Уж как ни говори про господина Бильбо, а хоббит он первостатейный и
вежливость очень даже соблюдает, - заявил Жихарь. И ничуть не прилгнул:
 Бильбо был с ним очень даже вежлив, называл его "почтенный Хэмбридж" и
приглашал на ежегодный совет насчет овощей - уж про "корнеплодие", тем более
про картофель, Жихарь соображал лучше всех в округе (что так, то так,
соглашался он).
 - Да ведь, кроме Бильбо, там в норе еще этот, как его, Фродо? - заметил
старый Сдубень из Приречья. - Зовется-то он Торбинс, но Брендизайк, считай,
наполовину, если не больше - такой идет разговор. Чего не пойму - так это
зачем было Торбинсу из Норгорда брать себе жену, смех сказать, в Забрендии,
где народ ох ненашенский!
 - Да где ж ему быть нашенским, - вмешался папаша Двупал, сосед Жихаря,
- ежели они живут по какую не надо сторону Брендидуима и вперлись в самый
что ни на есть Вековечный Лес? Нашли местечко, нечего сказать!
 - Дело говоришь, папаша! - согласился Жихарь. - Ну, вообще-то
Брендизайки с Заячьих Холмов в самый что ни на есть Вековечный Лес не
вперлись, но что народ они чудной, это ты верно сказал. Плавают там почем
зря посередь реки - куда это годится? Ну и, само собой, беды-то недолго
ждать, помяни мое слово. И все ж таки господин Фродо - такого хоббита
поискать надо. Из себя вылитый господин Бильбо - но мало ли кто на кого
похож? Ясное дело похож: отец тоже Торбинс. А вообще-то, какой был
настоящий, правильный хоббит господин Дрого Торбинс: ну ничего про него не
скажешь, кроме того, что утонул!
 - Утонул? - удивились несколько слушателей. Они слыхивали, конечно, и
об этом, и о многом другом; но хоббиты - большие любители семейных историй,
и эту историю готовы были в который раз выслушать заново.
 - Говорят, вроде бы так, - сказал Жихарь. - Тут в чем дело: господин
Дрого, он женился на бедняжке барышне Примуле Брендизайк. Она приходилась
господину Бильбо прямой двоюродной сестрой с материнской стороны (а мать ее
была младшенькая у тогдашнего Нашего Крола); ну а сам господин Дрого, он был
четвероюродный. Вот и получилось, что господин Фродо и тебе двоюродный, и
тебе, пожалуйста, почти что прямой родственник с той и с этой стороны, как
говорится, куда ни кинь. Господин Дрого, он состоял в Хороминах при тесте,
при тогдашнем это, Правителе, ну, Горбадок Брендизайк, тоже ой-ой-ой любил
поесть, а тот-то взял и поехал, видали дело, на дощанике поперек
Брендидуима, стало быть, они с женой и потонули, а господин Фродо, бедняга,
остался сиротой, вот оно как было-то.
 - Слыхал я, что они покушали и поехали погулять под луной в лунном
свете, - сказал старый Сдубень, - а Дрого был покушавши, тяжелый, вот лодку
и потопил.
 - А я слыхал, что она его спихнула, а он ее потянул за собой, - сказал
Пескунс, здешний мельник.
 - Ты, Пескунс, не про все ври, про что слышал, - посоветовал Жихарь,
который мельника недолюбливал. - Ишь ты, пошел чесать языком: спихнула,
потянул. Там лодки, дощаники-то, такие, что и не хочешь, а опрокинешься, и
тянуть не надо. Словом, вот и остался Фродо сиротой, как у них говорится, на
мели: один как перст, а кругом эти ихние, которые в Хороминах. Крольчатник,
да и только. У старика Горбадока там всегда сотни две родственников живут,
не меньше. Господин Бильбо думал бы думал, лучше бы не придумал, чем забрать
оттуда парня, чтоб жил как полагается.
 Ну а Лякошель-Торбинсам все это дело, конечно, поперек жизни. Они-то
собрались захапать Торбу, еще когда он ушел с гномами и говорили, будто
сгинул. А он-то вернулся, их выгнал и давай себе жить-поживать, живет не
старится, и здоровье никуда не девается. А тут еще, здрасьте пожалуйста,
наследничек, и все бумаги в полном порядке, это будьте уверены. Нет, не
видать Лякошель-Торбинсам Торбы как своих ушей, лишь бы они только своих
ушей не увидели.
 - Денег там, я слышал, говорили, уймища запрятана, - сказал чужак,
проезжий из Землеройска в Западный удел. - Круча ваша, говорят, сверху вся
изрыта, и каждый подземный ход прямо завален сундуками с золотом и серебром
и драгоценными штуками.
 - Это ты, поди, слышал больше, чем г